Поиск
  • kkubforum2016

"Обрусение" Тараса Бульбы – отражение духовного пути Николая Гоголя


Илья Владимирович Кузнецов
Илья Владимирович Кузнецов

Илья Владимирович Кузнецов, доктор филологических

наук, профессор Государственного автономного

образовательного учреждения высшего образования

Новосибирской области "Новосибирский государственный

театральный институт", г. Новосибирск


Духовный и писательский путь Николая Гоголя начинался внутри малороссийской национальной стихии. Два сборника повестей "Вечера на хуторе близ Диканьки" (1831–1832), доставившие писателю настоящую славу, были составлены на основе украинских сказаний и даже включали в себя словарь местных речений для русского читателя. И уже будучи известным петербургским литератором, Гоголь в первой половине 1830-х годов все же оставался в душе малороссиянином, лелеявшим мечту о возвращении в родные края. Своему земляку Михаилу Максимовичу он прямо писал 2.07.1833 г.: "Бросьте в самом деле кацапию, да поезжайте в гетьманщину. Я сам думаю то же сделать и на следующий год махнуть отсюда". С Максимовичем Гоголь бывал весьма откровенен. Это видно в послании конца 1833 г.: "Туда, туда! в Киев! в древний, в прекрасный Киев! Он наш, он не их, неправда?.. Мне надоел Петербург <…> Славно будет, если мы займем с тобой киевские кафедры <…> А новая жизнь среди такого хорошего края! Там можно обновиться всеми силами". Налицо оценочное противопоставление Украины России. В начале 1834 г. Гоголь, обращаясь к тому же Максимовичу, мечтал о Киеве: "Да превратится он в русские Афины, богоспасаемый наш город!". А в другом письме пенял приятелю: "влюбился же в эту старую толстую бабу Москву, от которой, кроме щей да матерщины, ничего не услышишь".

Противопоставление Киева и Петербурга звучало у Гоголя в эссе "1834", написанном в преддверии наступавшего года. "Где означу я тебя великими трудами? – спрашивал писатель у грядущего года. – Среди ли этой кучи набросанных один на другой домов, гремящих улиц, кипящей меркантильности, этой безобразной кучи мод, парадов, чиновников, диких северных ночей, блеску и низкой бесцветности? В моем ли прекрасном, древнем, обетованном Киеве, увенчанном многоплодными садами, опоясанном моим южным, прекрасным, чудным небом, упоительными ночами, где гора обсыпана кустарниками со своими как бы гармоническими обрывами, и подмывающий ее мой чистый и быстрый, мой Днепр". "Безобразие", "дикость", "бесцветность" Петербурга противостоят "прекрасному", "чудному", "гармоническому" Киеву. Чувство самобытности украинской культуры, романтическая мечта о ее возвышении стимулировали разыскания Гоголя в области малороссийских народных песен и национальной истории: "Взгляд на составление Малороссии" (1832), "О малороссийских песнях" (1833).

Эти разыскания легли в основу повести "Тарас Бульба", первая редакция которой была опубликована в сборнике "Миргород" 1835 года. Замысел повести вытекал из гоголевского увлечения национальной историей и намерения писателя создать историю Украины. "Предположение о прямой и непосредственной связи повести “Тарас Бульба” с гоголевским замыслом “Истории Малороссии” подтверждается анализом ее художественной структуры"[1]. По своему строению "Тарас Бульба" в первой редакции соответствует шаблону исторической повести своего времени. Сюжет об осаде города; двое любовников, разделенных осадной стеной; вездесущий персонаж-"помощник" в лице Янкеля; возвышенная и эмоциональная романтическая стилистика – все эти клише использованы Гоголем. Однако повесть Гоголя отличает опора на фольклорные источники. Работая параллельно над "Тарасом Бульбой" и "Историей Малороссии", Гоголь убедился, что важнейшим источником для него как художника слова могут быть не архивные записи, а народная поэзия. Повесть тесно связана с украинским фольклором, думами и преданиями; сами формы речи заимствованы писателем из этой сферы словесности.

В первую очередь это касается жанра[2]. Важнейший жанр, послуживший источником гоголевской повести, – народная дума. Так, жизненная история казака Мосия Шило позаимствована писателем из распространенной думы про Самийла Кошку. Кроме того, жанр думы повлиял на создание Гоголем коллективного образа казачества. Из думы "Поход на поляков" пришел образ казаков, "загадавшихся" о судьбе своей отчизны и о казацкой славе накануне битвы под Дубно (уже в редакции 1842 г.). Не только композиция текста – и его лексика, и фразеология, и даже фонетика используют поэтику думы. "В структуре ряда синтаксических периодов писатель передает черты народно-эпической ритмомелодики, основанной на определенной частотности вокализма – а, о, у – и выразительной аллитерации сонорных и шумных звуков"[3]. Повлияла на повесть и народная песня. Она породила описание мыслей Тараса на его пути с сыновьями в Запорожскую Сечь: "Тарас думал о давнем <…> чтобы вся жизнь его была молодость". Алексей Карпенко сопоставил это размышление Тараса с записанной самим Гоголем народной песней "Лiта орел, лiта сизий" и показал, что образная и психологическая динамика двух текстов очень близка.

Содержательно "Тарасе Бульба" тоже связан с малороссийским фольклором. Так, устное повествование бывшего запорожца Коржа, основанное на народном предании и опубликованное в Одессе в 1842 г., почти дословно совпадает с фрагментом "Если казак проворовался…". Изображение казни изменника Андрия соответствует народной традиции. "Запорожский обычай требовал смерти изменнику на месте преступления. Обычаевым видом казни изменников у запорожцев был расстрел <…> Согласно приговору “громады”, отец сам обязан казнить преступника-сына"[4]. При этом народное предание о казни изменника подчеркивает, что грех предательства непростителен перед лицом Бога: "Не буде йому i на тiм свiтi прощення за такий грiх". У Гоголя в редакции "Миргорода" близко повторяется сама эта словесная формула: "Не проси у Бога прощения: за такое дело не прощают и на том свете". В фольклорных источниках отношение к предателю формулируется пословицей: "Собацi собача й смерть". В гоголевской повести использована близкая формулировка: "Пропал, пропал бесславно, как подлая собака". Этнографический источник имеют описание выборов кошевого, его благословение возложением земли на голову, лечение ран порохом и горелкой. Фрагмент, где Андрий останавливает повозку за колесо, взят из народного предания "Яка ранiш сила була".

Стилистика речи повествователя и героев также отражает влияние малороссийского фольклора. Писатель использует постоянные эпитеты: "добрый конь", "горячая пуля", "чистое поле", "волки-сироманцы", "земля сырая" и др. Постоянный эпитет "казацкий" применяется к разным словам: в фольклоре он "заключает в себе образное представление певца о чем-то родном и близком, выражает его горячее участие"[5]. С фольклором связаны синтетические образы "битва-пир", "битва-жатва", "смерть-женитьба", "могила-дом". Там же источник тавтологических сочетаний однокоренных слов: "думу думать", "панованьем пановать". Сама стихия малороссийской поэтической речи была средой, нашедшей всестороннее воплощение в художественном мире повести.

Но дальнейший жизненный и духовный путь Гоголя привел его к отходу от прежних украиноцентристских идей. Уже в "Миргороде" нашло воплощение чувство распада "малороссийской идиллии": мир "старосветских помещиков" рассыпался от соприкосновения с внешней действительностью, а вся книга повестей завершается страшным по своей сути выводом: "Скучно на этом свете, господа". Более же всего изменению мировоззрения Гоголя способствовало его длительное пребывание за границей. В Италии, в "прекрасном далеке", он, казалось, обрел новую идиллию – замену Малороссии. Но замену относительную, ибо своими корнями писатель ощущал себя связанным со славянским миром и чувствовал перед ним свою ответственность.

Поэтому, возвращаясь, Гоголь переработал произведения, которые он хотел сделать фундаментом нового творческого этапа: повести "Тарас Бульба" и "Портрет". В новом "Тарасе Бульбе" Гоголь целенаправленно соединял себя как малороссиянина и россиянина – теперь с усилением второго начала. Вторая редакция повести очень отличается от первой. В ней настойчиво нагнетается идея общерусского единства. Из "прекрасного далека" писатель ясно увидел, что единственное воплощение чаемого им христианского славянства может состояться только в этом исторически данном пространстве. Поэтому соединение тем "Русь", "Богом хранимая", "христианская" усиленно повторяется в редакции начала 1840-х годов.

Это видно в изменении мотивировок в новой редакции. По-новому мотивируется неуемная отвага Тараса Бульбы. В редакции "Миргорода" она объяснялась следующим образом: "Вообще он был большой охотник до набегов и бунтов; он носом слышал, где и в каком месте вспыхивало возмущение и уже, как снег на голову, являлся на коне своем". В редакции 1842 г. читаем иное: "Неугомонный вечно, он считал себя законным защитником православия[6]". В первой редакции Тарас так реагировал на известие о народных бедствиях: "Несмотря на свою печаль и сокрушение о случившихся на Украйне несчастиях, он был несколько доволен представлявшимся широким раздольем для подвигов, и притом для подвигов таких, которые представляли ему мученический венец по смерти". Эта разбойничья повадка во второй редакции писателем снята. "Первоначально он движим в своей неприязни к шляхте недовольством при разделе добычи или органической страстью к набегам и бунтам <…> В окончательной редакции этот мотив снимается. Бульба является заступником православной веры, выступает против притеснителей украинских крестьян и тяжких налогов, вводимых магнатами, требует уважения к национальным нравам и обычаям"[7].

Тема "русскости", отождествляемой со славянством и с казачеством, настойчиво вводилась Гоголем в текст "Тараса Бульбы" 1842 года. Казачество здесь – "широкая, разгульная замашка русской природы", "необыкновенное явленье русской силы". Перечисляя всесторонние способности казаков, писатель упоминает, что они могли вдобавок ко всему "гулять напропало, пить и бражничать, как только может один русский". "Русский характер получил здесь могучий, широкий размах, дюжую наружность", – такой итог подводится описанию казачества в I главе. При описании Сечи, упоминая обыкновенную хладнокровность казаков, повествователь теперь добавляет, что это "резкая черта, которою отличается доныне от других братьев своих южный россиянин". Получив известие о творящихся на Украине бесчинствах, казаки во второй редакции реагируют: "Как, чтобы попустить такие мучения на русской земле от проклятых недоверков!" Здесь тема русскости связывается с темой православия. Примечательны последние слова Остапа, казненного в католической Польше: "Дай же, Боже, чтобы все, какие тут ни стоят еретики, не услышали, нечестивые, как мучится христианин!" Ценностное противопоставление русского православия и иноземного еретичества организует смысловой строй повести.

"Русское" и "православное" образуют в повести неразрывное единство. "Известно, какова в русской земле война, поднятая за веру: нет силы сильнее веры", – говорится в заключительной главе повести. Русская тема при редактировании усиливается. В первой редакции накануне решающей битвы под Дубно Тарас произносит тост "за веру Христову <…> за Сечь <…> за нашу собственную славу". Во второй редакции после избрания он говорит речь, в которой предлагает товарищам выпить "поперед всего за Святую православную веру" как за главную ценность – и казаки согласно пьют. Затем, изготовившись к битве, Тарас напутствует казаков речью о товариществе – и в ней настойчиво звучит русская тема. "В чести у всех была земля наша <…> князья русского рода, свои князья"; "так любить, как русская душа <…> никто не может"; "крупица русского чувства"; "пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество!" – эти речи западают в сердца казаков, потому что, погибая в бою, они произносят практически одни и те же слова:

"Пусть же стоит на вечные времена православная Русская земля и будет ей вечная честь!".

"Пусть же пропадут все враги и ликует вечные веки Русская земля!".

"Пусть же славится до конца века Русская земля!” – И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отшедшим старцам, как умеют биться на Русской земле и, еще лучше того, как умеют умирать в ней за Святую веру".

"Пусть же цветет вечно Русская земля!..”. "И отлетела его душа".

"Пусть же после нас живут еще лучшие, чем мы, и красуется вечно любимая Христом Русская земля!”. "И вылетела молодая душа".

Эти примеры расположены в пространстве трех страниц. Очевидно, что образ Православной Русской земли как главной ценности целенаправленно нагнетается автором. Особенно это заметно в конце повести. В финале первой редакции звучит восхищение автора бесстрашием казаков: "Чорт побери! да есть ли что на свете, чего бы побоялся казак?..". Во второй же редакции Тарас, погибая, кричит: "Постойте же, придет время, будет время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему". В следующем фрагменте эта идея повторяется и усиливается: "Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу!".

Виссарион Белинский написал о Гоголе в 1842 году: "В “Мертвых душах” он совершенно отрешился от малороссийского элемента и стал русским национальным поэтом во всем пространстве этого слова"[8]. Это видно и в переработке "Тараса Бульбы", осуществленной параллельно с трудом над "Мертвыми душами". Новая редакция повести "Тарас Бульба", принадлежа одновременно и украинской, и российской культурам, сделалась местом их художественного соединения, так что с этого времени в общественном сознании они стали восприниматься в единстве.

[1] Казарин В. П. Повесть Н. В. Гоголя "Тарас Бульба». Киев ; Одесса, 1986. С. 95. [2] Здесь и далее мы используем наблюдения над текстом повести, сделанные в книге: Осадчая Л. А. Повести Н. В. Гоголя: Малороссийское. Русское. Вечное. Новосибирск, 2009. [3] Карпенко А. И. О народности Н. В. Гоголя: Художественный историзм писателя и его народные истоки. Киев, 1973. С. 121. [4] Там же. С. 74–75. [5] Там же. С. 146. [6] Здесь и далее курсив в цитатах наш – И. К. [7] Крутикова Н. Е. Н. В. Гоголь: исследования и материалы. Киев, 1992. С. 59. [8] Белинский В. Г. Похождения Чичикова, или Мертвые души // Белинский В. Г. Собр. соч. в 3 т. М., 1948. Т. 2. С. 290.

18 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Анастасия Петровна Козунеткина, библиотекарь абонемента Муниципального казенного учреждения культуры Туапсинского городского поселения"Централизованная библиотечная система" Центральная городская библ